— За себя я сейчас боюсь. Где лее мы едем? — она посмотрела в люк. — Ой, это же дорога на горелую поляну. Там малины сейчас! Ух, и сладкая! — Она сжала плечо Свойского. — Солдаты! Смотрите сколько! Почему они нам руками машут?

— За своих принимают. Подмога, думают.

Танк миновал цепь солдат, высланных майором для «прочесывания» леса. Еще с полчаса он ехал, подминая гусеницами деревца по обочине проселочной дороги, потом свернул в сторону, пересек луг, поросший высокой некошеной травой, и, развернувшись носом к дороге, остановился на опушке. Умолк рев и лязг.

Ложкин заглянул в кабину водителя.

— Ксюша! Пора выходить.

Свойский пожал тоненькое запястье девочки.

— Спасибо тебе за все, — хорошая ты!

— До свидания, дядя Кирилл! Руку завтра еще перевяжите.

— Перевяжу, не беспокойся.

— И йодом помажьте. — ? Помажу.

Иванов стянул с головы шлем, пробурчал:

— Тесен, проклятущий.

Он помог девочке перебраться в башню и сам перебрался туда, оставив водителя под охраной Свойского.

Ложкин помог спуститься на землю кузнецу, потом Ксюше и спрыгнул в пушистую траву. Они отошли от машины. Кузнец помолчал, прислушиваясь, и сказал тихо:

— Из леса не выходите. Поезжайте вот так, — он махнул рукой на северо-восток. — До самых вырубок дорога там ничего, твердая, а там этого дьявола бросите и айда к партизанам — они возле болот держатся. Они помогут…

На землю грузно спрыгнул Иванов. Подошел к ним, щурясь от яркого света.

Ложкин вопросительно посмотрел на него.

— Не бойся, — сказал Иванов, — унтеру я белы ручки ремнем скрутил, никуда не денется. Хочу Кузьму Ефимовича спросить, как без канители на шоссе выбраться. Оно ведь лесом идет, где-то здесь неподалеку. Достань-ка карту, Коля…

Из танка глухо донесся голос Свойского.

Разглядывая карту, они не заметили, как из горловины башни вылез унтер. Теперь, когда оглянулись на крик Свойского, увидели, что унтер, низко пригибаясь, бежит к лесу. Ксюша вскрикнула и протянула руку.