Валька дергает головой, сдерживая кашель. Сейчас его прорвет, он закатится на полчаса. — 'Валька багровеет, сдавленно бухает два-три раза, но удерживается от сильного кашля.

Все молчат, я тоже молчу, совсем не понимая, что же происходит. Наконец молчание нарушает сам Новиков:

— Слушайте, товарищ младший лейтенант, мы хотим посоветоваться с вами по очень важному делу.

«Советоваться», «младший лейтенант»… В чем дело, зачем так торжественно? Я давно уже усвоил нехитрую армейскую истину. Если начальник, с которым у вас прекрасные отношения, вдруг тан официально обращается к вам — значит, или вами недовольны, или приходится давать тяжелое поручение.

Новиков продолжает:

— Плохо в дальней дивизии. Не могут расшифровать боевой приказ — оба шифровальщика вышли из строя.

— Убиты? — вскрикиваю я. Полковник качает головой.

— Окунев ранен, а лейтенант Кирсанов, к сожалению, убит. Вы ведь знали его давно?

— Нашего выпуска, — говорю я тихо. «Пятый, — добавляю про себя, — пятый наш погиб». Но теперь понятно, зачем меня позвали. Я поднимаю голову.

— Вижу, вы поняли, зачем я вас вызвал, — говорит Новиков. Он встает и делает по комнате несколько шагов, позвякивает новенькими подковками по свежевыструганному полу. — Наде пробраться к ним. Мы, разумеется, постараемся продублировать боевой приказ через нарочного, но, понимаете сами, нельзя оставить дивизию в такой ответственный момент без шифровальной связи.

— Разведчики не дошли, как же он доберется? — скептически замечает Скворцов. — Парень не обстрелян, в боях не был. Напрасно угробим.

— Вы не были в боях? — спрашивает полковник. В боях я не был действительно. Неделями не спал, работал. Под бомбежками работал, через Днепр на бревне переправлялся, потом вплавь. Доплыл. Из земли вырывали — снаряд угодил прямиком в землянку. А вот в боях…