Кира медленно обошла комнату. Взяла с полки легкий темно-серый камень. Его в самом начале их знакомства привез с Луны Александр. Сделала несколько шагов — осторожно, словно пол грозил подломиться при каждом из них… Кто упрекнет ее и в чем? Кто вправе решать за нее — как прожить ей остальную, немалую, часть жизни? Кира направилась в его кабинет.

Глубокие кресла хранили спокойствие, со стен глядели портреты знаменитых теоретиков и капитанов. На письменном столе белел листок бумаги. Кира торопливо схватила его, перевернула; листок был чист. Следов не осталось, но в каждом углу комнаты свила гнездо Память. Она была похожа на птицу: не оставляла следов в полете, но вила гнезда из всего, что попадалось. Неразборчивая птица и, наверное, хищная. Не был ли памятью тот орел, что терзал Прометея?

Неподвижно стоя у стола, она услышала, как тот, в прихожей, кашлянул. Она мысленно позвала его и тотчас услышала шаги. Человек вошел в соседнюю комнату. Кира стояла не шевелясь, затаив дыхание. Шаги затихли, потом возобновились. Дверь. Он вошел. Остановился за спиной. Кира почувствовала, что в следующий миг он дотронется до нее. И она ударит его — яростно и не один раз.

Она стремительно повернулась. Его руки были уже в пути,

— С тех пор ничего не изменилось, — сказала она, стараясь, чтобы слова прозвучали как можно спокойнее. — И не изменится.

Руки опустились; несколько секунд он смотрел ей в глаза. Она не отвела взгляда.

— Я приду завтра, — сказал он. — С утра. Я поторопился.

Поклонившись, он вышел. Кира слышала, как за ним затворилась наружная дверь. Тогда она почувствовала, что колени дрожат и пот выступил на лбу, и опустилась на диван.

— Тварь! — сказала она себе. — Какая ты дрянь! Спешишь убедиться, что ничто не потеряно? Погоди, вот вернется Алька, он тебе…

Она оборвала себя на полуслове, потому что последние слова были сказаны по инерции (она и раньше упрекала себя так, если что-то не удавалось), и, уже произнеся их, она поняла, что Александр и в самом деле может вернуться!