Корабельный юнга, мальчишка лет четырнадцати, Егор Булычев, уже собирался идти на катер, но вдруг вспомнил, что на судне в форпике осталась гордость боцмана — новый дубовый анкерок. Он бросился на бак, открыл тяжелую крышку люка, вставил вместо распорки швабру и встал на верхние скобы трапа. В этот момент нос корабля приподняло волной и накренило на борт. Ручка швабры переломилась. С грохотом тяжелая крышка ударила Егора по голове, и он, теряя сознание, полетел вниз…

* * *

— Проверили корабль? Никого не осталось? Всех сняли? — спросил командир у боцмана.

— Всех. Лично осмотрел. Только вот Егора что-то не видно, все тут вертелся. Очевидно, с первым рейсом ушел. На корабле нет, все отсеки сам обошел.

— Действительно, он уже, наверное, на «Наезднике». — Командир повернулся к сигнальщику. — Ну-ка быстренько запросите их: Булычев там?

Сигнальщик замахал флажками, вызывая спасатель. С «Наездника» стали отвечать.

— Ну что они, там он или нет? — боцман начинал нервничать.

— Отвечают: у них, где же ему еще быть, — улыбнулся сигнальщик.

— Слава богу, а то даже в пот ударило, — мичман посмотрел на одиноко сидящий на рифах корабль и произнес: — Прощай, старина, мы еще придем к тебе, до свидания, друг!

Корабли снялись с якорей и легли курсом на Петропавловск.

* * *

По прибытии в Авачинскую губу «Наездник» стал на рейде, а МБ ошвартовался к причалу. Экипаж «Шмидта» выстроился на пирсе. Командир отдал приказ проверить личный состав. Помощник через полчаса доложил:

— Все в наличии, нет юнги Булычева, он на спасателе. Приятели, видно, там у него, вот и загостился.