И полились разговоры — о знакомых, о новостях, о разных разностях, так что Марковна не вытерпела и сказала строго:

— Да вы что, до утра балакать будете?

Наконец Шура осмелилась спросить о главном.

— Так вы… ты то есть, выходит, главная тут?

Веселова засмеялась, а Соловьиха толкнула ее плечом.

— Начальница — кто куда пошлет. Не-ет, она еще не выслужилась. Главная — Спыткина, настоящая ведьма.

— Да тише ты, Тарелка, — одернула ее Веселова и, повернувшись к Шуре, докончила: — Ты вот что… завтра приходи с утра. А я тебя представлю.

На том и порешили.

* * *

Выслушивая донесение «тринадцатой», Пересветов мысленно подчеркнул в памяти слово «Зураб».

— Все? — спросил он, когда, наконец, Соловьиха закончила.

— Все пока.

Пересветов встал.

— Ну, а кто такой Зураб?

— Так я же вам еще в первый раз говорила, — тараторила Соловьиха, — врет она все, Шурка. Ишь ты — жених, грузин, торговлей занимается. Да кто же ей поверит! Грузины этим делом не балуют. А брал бы замуж, так и на кой ей эта растреклятая тюрьма нужна! На кой?

Для большей выразительности она так скривила полные губы, что пристав не выдержал и усмехнулся.

— Дурочка она несмышленая, вот что… — сказала Соловьиха.

Пересветов, поймав в ее тоне сочувствие, насторожился:

— Да ты уж не жалеешь ли ее?

Соловьиха, посопев носом, глянула сердито.

— А что, ваше благородие, коли правду сказать — жалею. Арестуете вы ее, угоните куда надо. А ведь она что — грибок-сыроежка. Думаю я: за начальницей, за княжной этой, надзирать надо.

— Это почему?

— Да как же — княжна и вдруг в тюрьму пошла. Не иначе как с целью.

— Ну вот что, — Пересветов подошел к столу, — ты место свое знай. Поняла?

— Да я давно поняла, — глазки у Соловьихи забегали, маслено заблестели. — Не в свое дело я не лезу. Только она на Пречистенке живет, так у нее в доме до самого утра народ колготится. Спрашивается — к чему сборища? Зачем?