«Брюнетка, — подумала Соловьиха, — добрая, непременно возьмет».

И о новой энергией принялась расхваливать свой товар.

Вскоре она уже пересчитывала деньги, полученные от покупательницы.

— Ну вот, счастливая, ты меня и ослобонила, — сказала Соловьиха, подавая пакет.

— Не думаю, Марковна, — возразила покупательница. — В кои-то веки встретились да так ни с чем и разошлись?

Соловьиха прищурилась.

— Да вы никак меня знаете? — вкрадчиво спросила она, выставляя левое, ухо чуточку вперед.

— А как же, память у меня хорошая.

Покупательница опять засмеялась.

У Соловьихи даже в темени заломило от напряжения.

— Извините, барышня, — развела она руки, — не могу вспомнить, память с дыркой.

— А я напомню. Прошу…

Вскоре они уже сидели на веранде базарного трактира. Соловьиха попивала холодное, пиво, а ее собеседница, игриво отставив мизинчик, хрустела засохшим от жары слоеным пирожным.

— Вот, милая, недаром говорят, что гора с горой… А мы вот встретились, — сипела Соловьиха. От пива у нее на время пропал голос. — Так, значит, это в пятом годе было?

— В пятом. В пересыльной тюрьме.

— Как же, помню! — Соловьиха играла двойным подбородком, стараясь прочистить горло. — Тогда я надзирательницей была. А этих заключенных было — видимо-невидимо.

Она закашлялась.

— Да что это с вами, Марковна? Может, смирновской заказать?

— И то верно. С пива-то у меня безголосица.

Один вид маленького графинчика водки подействовал на Соловьиху благотворно — кашель как рукой сняло, глазки почти совсем ушли вглубь, пуговка носика порозовела, мокрая прядь жидких волос выбилась из-под платка.