Пересветов взял снимок осторожно, двумя пальцами, потряс им в воздухе и сказал:

— Эта особа еще придет к тебе. Будь на базаре, на том же месте. Затем… — Пересветов скосил глаза на снимок, — веди ее, куда она попросит, и отрекомендуй самым лучшим образом.

— Значитца, в тюрьму? — переспросила «тринадцатая».

— Именно. А сейчас скажи казначею — велю оплатить. Все. Иди.

Теперь Пересветов принялся перечитывать донесение провокатора с утроенным вниманием.

«Семеныч долго объяснял правила конспирации, — читал он, — и подчеркивал, что новые кадры еще неопытны, пренебрегают конспирацией и часто проваливаются».

Рука Пересветова, державшая листок, дрогнула.

«Он сказал: теперь, когда вовсю свирепствует реакция, надо бы устраивать побеги из тюрем. Да денег пока нет…»

Пристав подчеркнул слова «побеги из тюрем». Все ясно — эта милая Шурочка хочет стать надзирательницей с определенной целью.

«Ах, черт, если бы они решились на этот шаг — было бы просто здорово!»

«Я остался ночевать у Семеныча. Ночью он кричал во сне, раза два вскакивал — ему все мерещилась повешенная казаками сестра».

Пересветов покачал головой: да, дела у них действительно плохи. Вынув из стола еще четыре фотографии, он разложил их перед собой.

Итак, вот она, четверка, и их главарь. О каждом из них Пересветов знал все. В его картотеке они согласно требованиям полицейской конспирации носили свои клички.

Шурочка — по картотеке «Изразцовая» — Александра Васильевна Тарасова, бронницкая мещанка, двадцати двух лет, среднего роста, телосложения плотного, брюнетка, носик вздернут, губки аккуратные, действительно бантиком, глаза зажигательные, ресницы длинные, брови четко очерчены. Хороша, ничего не скажешь.

Ну, эти три молодца тоже известны.

«Валовой», Сергей Усов, — красавчик с усиками, широкий лоб, на левом виске родинка, был пойман с динамитом в начале пятого, но бежал.