Уже вечером снизу послышался легкий свист и знакомый голос:

— Быстрее, ради бога!

Невидимый в кромешной мгле человек схватил Рида за руку, они пробежали по длинному темному коридору, поднялись по трапу и очутились на палубе.

Морозный, свежий воздух хватил Рида, как удар кулаком.

— Ну, пока! — шепнул провожатый и подтолкнул его в спину.

Рид по сходням сошел на берег, растолкал локтями таможенников и портовых полицейских, как человек, кем-то посланный по срочному делу. И тут он увидел первых финских белогвардейцев. Это были два еще совсем молодых человека в начищенных сапогах, длинных темно-серых шинелях с зелеными петлицами и шашками на боку. На левой руке у каждого была белая повязка с буквами «SK» («Спасательный корпус») в черном овале.

Это они, вот такие молодчики Маннергейма, спровоцировали восстание рабочих, зверски подавили его с помощью немецких штыков, а потом расчетливо и хладнокровно расстреляли около двадцати тысяч безоружных мужчин, женщин и детей…

За полицейскими толпилось несколько человек в рабочей одежде. Рид глазами поискал среди них человека с деревянным плотницким ящиком. Но его почему-то нигде не было видно.

«Меня ждали, наверно, и устали ждать», — подумал Рид.

На глаза ему попались двое зевак в рабочей одежде. Один из них, взглянув на Рида, что-то шепнул другому, второй, как показалось Риду, многозначительно посмотрел на него, и оба направились вверх по темной улице. «Может быть, что-то изменилось, и эти двое должны теперь встретить меня?» — подумал Рид и зашагал за ними.

Небо над головой сияло звездами, а снег на улице и крышах искрился от обжигающего мороза. Дома и пристани были темны и представлялись нежилыми, но по мере приближения к центру города зажигались фонари и яркими световыми пятнами вырисовывались окна кафе и фабричных зданий, где шла ночная работа. И всюду пешие и конные полицейские с шашками и револьверами в кобурах.