– Ее послал туда домашний врач, доктор Ян Ван Акен.

– Она была больна?

Рихард Недервауд неопределенно пожал плечами.

– Розочка никогда не болела. Она спортивная девушка… играет в баскетбол, входит в лучшую команду страны. Но в последние дни она почувствовала себя неважно, стала какой-то грустной, вялой, немного покашливала. Она сказала мне об этом по телефону, мы ведь звонили друг другу каждый день. Я посоветовал ей обратиться к ее домашнему врачу.

Де Кок с любопытством посмотрел на молодого человека.

– И тот направил ее в Амстердам, в больницу Южного Креста?

– Да.

– А почему не в местную больницу – в Пюрмеренде?

Молодой человек пожал плечами.

– Не знаю. Честно говоря, я об этом не задумывался.

– В какое отделение ее положили?

– В неврологическое.

Де Кок положил на стол вытянутые руки.

– Ну и что же дальше?

Несколько секунд Рихард Недервауд молчал, уставившись в одну точку, и, казалось, вспоминал, как все было.

– Розочка, – сказал он хрипло, – предъявила направление врача в регистратуре…

– Когда это произошло?

– Позавчера, в среду, в одиннадцать часов.

– Вы были с ней?

Рихард Недервауд слабо кивнул.

– Она очень просила, чтобы я пошел вместе с ней. Она приехала в Амстердам из Пюрмеренда на своей машине – такой нелепо раскрашенный «гадкий утенок» – заехала за мной на Керкстраат, и мы вместе отправились в больницу Южного Креста. По дороге мы почти не разговаривали – так были оба подавлены.

Де Кок улыбнулся, стараясь подбодрить юношу.

– Понимаю. Что же было дальше? Рихард Недервауд торопливо облизал губы.

– Возле больницы есть большая площадка для парковки машин, Розочка поставила там своего «гадкого утенка», и мы вылезли. Должен сказать, мне почему-то сразу не понравилась эта больница. Здание показалось мне таким громоздким, таким холодным и неприветливым, что даже стало как-то не по себе. Я чуть было не остановил Розочку, когда она направилась ко входу. Меня охватил какой-то безотчетный страх, хотя я понимал, что все это просто глупо…