Стажер нерешительно протиснулся мимо нас и сел.

— Сидеть всем! — скомандовал Степан Петрович, он же Старый Пират. — Держаться крепче!

Мы включили страховку.

— Ну, хорошо, — сказал Пират протяжно, — а теперь вези нас к кораблю.

Стажер не двинулся, на лице его снова возникло выражение обиды.

— Да мы не смеемся! — скачал я как только мог убедительно. — Ты ведь не стрелял в того?

— Нет! — сердито сказал Петя. — Не стрелял!

— Но очень хотел, правда? Очень, очень?

— Ну, хотел, — проворчал он.

— Мы так и думали. А сейчас тебе надо захотеть, сильно захотеть, очень, очень захотеть, чтобы катер поднялся в воздух, как при работающем двигателе. Понимаешь? Представить себе это так же ясно, как ты представил, что стреляешь в того человечка. Так, чтобы ты сам в это поверил, понимаешь? И мы поднимемся и полетим — так же, как эти летали на своих палочках, как они превращались в зверей, в птиц — в кого угодно, потому что очень хотели и сами в это верили. Понял? Давай, летим.

— Без мотора? — пробормотал стажер.

— Да ведь и они без мотора.

Он нерешительно моргнул.

— Лучше кто-нибудь из вас…

— Нет, — сказал Старый Пират. — Видишь, мы не сумеем так. Мы не можем в это поверить — слишком много мы прожили и хорошо понимаем, что к чему. Мы верим в оружие, а не в чудеса, знание абсолютных законов, подкрепленное синяками, слишком переполняет нас. А ты еще можешь захотеть — и поверить. Давай-ка, и не заставляй корабль ждать слишком долго. Дорога домой далека, а всем нам не терпится увидеть кое-кого из тех, кто остался на Земле.

Он прямо поэтом стал, наш старик, от волнения.

— Хорошо, — тихо сказал Петя, — я попробую.

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь. Мы молчали, чтобы не помешать ему, и даже думали негромко, чтобы мысли не пробивались за пределы нашего мозга. Мы надеялись на стажера, недаром он был такой лопоухий и мягкий, и романтический блеск часто появлялся в его глазах.