Пришла ходячая Аня и назидательно сказала:

- Надо есть, не будешь есть, не выздоровеешь.

- Хочешь, съешь ты. Я не могу,- предложила я.

Аня с готовностью взяла миску. Лежащая в углу инсультная старуха недовольно заявила:

- Ух и здорова же ты, Анька, жрать, вон, какая кобыла. Да еще

соседей обираешь.

- Да заткнись ты,- беззлобно ответила Аня.- Видишь

же, она не хочет.

- Тогда отдала бы мне хоть хлеб с маслом, к тебе мать в обед

придет, принесет чего-нибудь. А ко мне никто не ходит.

- Счас, разбежалась,- откликнулась Аня, размазывая тонким

слоем масло и пытаясь сделать этот слой равномерным.

Старуха обиженно отвернулась.

Я лежала и пыталась вспомнить хоть что-нибудь о себе. Но это заканчивалось усилением головной боли и тошнотой.

После врачебного обхода- его провел завотделением, пожилой грузный человек в высокой белоснежной крахмальной шапке- в дверь бочком протиснулась невзрачная, преждевременно состарившаяся женщина в цветастом платье из грубой синтетики, вышедшем из моды лет двадцать назад. Она держала авоську с фруктами. Обитатели палаты, в том числе и я, дружно на нее посмотрели. Женщина нерешительно приблизилась ко мне, осторожно, бочком присела на край продавленной кровати, отогнув простыню. Выронила авоську и бросилась ко мне на грудь, всхлипывая:

- Настенька, доченька моя, господи, ведь и на себя-то непохожа!

Я отстранилась, хотя каждое движение причиняло ужасную боль.

- Ты знаешь, что случилось?- коротко спросила я.