— Выходит, весь месяц они могут не работать, могут не стараться, а в конце их все равно выручат? Системка… — вздохнул Грошев и отметил: — Как я понимаю, именно во время «выброски» и обнаруживаются пропажи?

— Да… Ведь мы, — протянула блондинка, озадаченная находчивостью следователя, — закрываем картотеку, вынимаем из рамочек артикулы…

— Подождите. Ведь я вас спрашивал о самом главном: как вы разбираетесь в товарах?

— Не понимаю… — растерялась заведующая секцией.

— Вот вы положили товар на полку, повесили в рамочку артикул… а потом вы можете разом окинуть взглядом весь лежащий на стеллаже товар?

Заведующая секцией подумала и вдруг обрадованно вскинула брови.

— Ах вы вот о чем! Нет, мы не видим всего товара… Ведь он занимает всю глубину полки. И если взять несколько пачек из глубины, то, пожалуй, пропажи не заметишь.

— Вот. Но мне сказали, что преступник брал только наиболее модные расцветки. Выходит, он должен был знать не только где лежит ходовой товар, но еще и выбрать из него самое лучшее. Это так?

— Так… — пролепетала блондинка и побледнела.

— Ну вот, видите, какой опытный и знающий преступник нам с вами попался. И последнее. Уходя, вы сами опечатываете дверь?

— Только я! Мало того. На двери секций заведующая вешает еще свой маленький замочек с буквенным набором. Можно открыть основной замок, можно подделать печать, но открыть второй замочек, по-моему, нельзя. Его секрет-набор знаю одна я.

— А если вы заболеете?

— Тогда придут ко мне, и я скажу шифр набора. Но пока такого не бывало.

— Кому вы сдаете опечатанные двери?

— Никому. Три завсекциями опечатывают свои двери одновременно и все три проверяют каждую печать. А уж главную дверь опечатывает или заведующий базой, или тот, кому он поручит, и сдает сторожу.

— Сторож вне подозрений?

— А что он может сделать? Он даже не знает, что, кроме замка, печати и обычной сигнализации, у нас на главной двери есть еще и секретная сигнализация.