— Если это тот Камынин — жди беды. Самый большой хитрюга, какой только жил на белом свете.

Старый директор вскоре ушел, но предупредил об этом разговоре нового. Некоторое время за Камыниным специально следили, но он вел себя безукоризненно.

— Н-ну… Я бы этого не сказал, — поморщился Грошев. — В деле о кражах в автомашинах выяснилось, например…

— …что он пытался продать автопокрышки инженеру Тихомирову?

— Да. И еще я был убежден, что из его машины тоже украли портфель, но он почему-то об этом в милицию не заявил и мне ничего не пожелал сказать.

— Ну вот видишь, — сказал Ивонин. — Дело, по-твоему, серьезное… И на базе, где работает Камынин, кража. Опять он что-либо выиграет? Так нужно думать?

— Пожалуй, — Грошев усмехнулся. — Если только будут пойманы преступники. Ведь это, кажется, его манера — выигрывать или получать наследство после того, как преступники разоблачены, а он в сторонке.

— Похоже… Но вот что, Грошев. Все, что я тебе сообщил для ориентации, мной проверено. Приступая к делу, ты все-таки избавься от предубеждения. Оно опасно. Постарайся работать трезво, спокойно и объективно.

— Постараюсь… — опять усмехнулся Грошев, принимая из рук Ивонина жиденькую папочку. — А предубеждение… Все мы люди, все мы человеки. У всех могут быть симпатии и антипатии. Так вот, «наш Ваня» мне несимпатичен.

2

В ОБХСС Грошеву рассказали то же самое, что он уже слышал от Ивонина, и Николай поехал на базу.

Она притулилась в центре старых городских кварталов. Кирпичное, старинной, аккуратной кладки здание стояло «покоем». Одна сторона его выходила на оживленную торговую улицу.