Малинка рукой махнул: чепуха, мол.

Штурман погрозил ему кулаком, потом пальцем, пропустил нейлоновый тросик через скобу около двери, распахнул ее; спихнул за борт моток десятиметрового веревочного трапа. В лицо инспектору наотмашь ударил вихрь. Почему-то виновато улыбнувшись штурману и бортмеханику, страховавшим его, старший лейтенант спиной подался в дверь. Он нащупал ногой одну ступеньку, потом другую и стал спускаться увереннее.

Насчитав седьмую перекладину, Малинка уже целиком вылез из брюха вертолета и смог оглядеться.

Сашка не валялся на плоту, как минуту назад. Он стоял в рост, расставив ноги, держа в руке ружье. И ощущалось в его фигурке не отчаяние, а нечто иное, как бы утверждавшее: «Вот она, расплата. Не виляй и прими ее».

Две ли, три секунды видел инспектор нового для него Попова, перед тем как плот вместе с Сашкой свалился за порог в бурливую пенную реку.

«Трусы, гады так себя не ведут!» — мгновенно и вроде бы мимоходом отметил про себя Малинка.

Если бы не эта поразившая сознание инспектора мысль, то поднялся бы он на борт, твердо отдавая себе отчет в полной бессмысленности дальнейших хлопот о спасении Попова. Однако теперь поступить так Малинка уже не мог и решился на неслыханную и небывалую попытку. План ее созрел как бы мгновенно.

Инспектор промахнулся ногой мимо перекладины трапа и тут же почувствовал, как страховочная веревка потянула его вверх. Малинка поднял глаза на штурмана. Тот манил его обратно. Пионер Георгиевич Отчаянно замотал толовой и показал рукой на порог. Машина зависла, не двигалась. Штурман исчез из люка) видно, советовался с пилотом, а бортмеханик продолжал манить его. Инспектор попробовал опуститься еще на ступеньку, но не тут-то было: бортмеханик намертво закрепил страховочную веревку.

Тут Малинка стал отчаянно жестикулировать свободной рукой Пилот глядел на инспектора, высунувшись в распахнутую дверцу кабины.