— Она арестована при переправе через Иртыш.

— Ну… — хмурясь и прищуривая глаза, сказал Чухновский. — И куда же ее везут?

— Направляется, как обычно, в иркутскую тюрьму. По месту жительства.

— Н-ну… — окончательно теряя терпение, бросил подполковник.

— Никаких компрометирующих документов при ней не обнаружено. Мне удалось узнать — она съела письмо.

Чухновский, не выдержав, плюхнулся в кресло.

— И… вы… предполагаете… что эти сведения стоят повышения в чине?

— Сегодня вечерним поездом отправляется в Москву новый связной ЦК. Говорят, он был уже там. Беспрепятственно вернулся. Привез директивы, деньги на покупку оружия.

— С этого следовало начать, штабс-капитан! Кто этот человек?

— Не знаю… Пока неизвестно, господин подполковник.

— Надо все узнавать вовремя, штабс-капитан, а не тогда, когда арестованную уже доставляют в Иркутск. По месту жительства.

— Я опасался, что вы можете отпустить Федосову за недостатком улик, господин подполковник, — потупившись, съехидничал Зарубин.

— Кличка? Кличку-то курьера, который едет сегодня, вы знаете, надеюсь?..

— Про него чаще говорили «он». И только раза два-три назвали Гамбетта.

— Именно его называли Гамбеттой?.. Странно — у этакой шушеры и такие аристократические замашки. Странно…

— Его так называли. Точно, господин подполковник.

— Если мне не изменяет память… поезд на Екатеринбург от ходит в двадцать три тридцать пять.

— Так точно, господин, подполковник.

Чухновский глянул на консольные часы у противоположной стены кабинета: двадцать часов пятнадцать минут.

— Скажите, штабс-капитан, вы можете быть твердо уверены, что никогда и ни при каких обстоятельствах не встречались с этим… Гамбеттой?

— Я объяснял вам, господин подполковник, что знаю лишь свою пятерку. Причем не уверен, что командир именно тот, кто себя за него выдает. Ведь и полугода не прошло, как я внедрен к большевикам.