— Дюжину револьверов системы «наган» я обещал, — очень серьезно, будто не заметив издевки, сказал Зарубин. — И еще они просили дамский браунинг. Красивый дамский браунинг надобен.

Чухновский расхохотался:

— На-до-бен?

— Видите ли, господин подполковник, вероятно, я слишком вжился в роль… У них приходится очень внимательно следить за собой. Не приведи сказать не то слово. Они умеют очень хорошо наблюдать за речью, за поведением…

— Штабс-капитан, если бы вы были женщиной, я подумал бы, что вы набиваетесь на комплимент, — ехидно улыбнулся под полковник.

Нет, Чухновский никак не мог поставить кухаркиного сына Зарубина на одну доску с собой, хотя они оба офицеры. Были еще слишком живы в памяти Евгения Петровича рассказы покойного генерала от инфантерии Петра Павловича Чухновского о том, как он насмерть запарывал шпицрутенами вот таких подлых скотов-солдат вроде этого Зарубина.

— Я дам вам эти двенадцать револьверов и «красивый дамский браунинг». Но в обмен, черт бы побрал эту торговлю, мне нужны исчерпывающие сведения о большевистском эмиссаре. Я должен знать цель, с которой он едет в Москву. Не за песнями же?

— За песнями, — спокойно ответил Зарубин. — В известном смысле. Я уже докладывал вам, господин подполковник…

— Как понимать вашу шутку, штабс-капитан? Что это за «в известном смысле»? Мы не в салоне местной львицы. Из вольте докладывать как положено!

Стиснув зубы, Зарубин ответил:

— На Второй общесибирской конференции, ее еще называют третьей подпольной, было принято решение о всеобщем вооруженном восстании в Сибири, направленном против верховного правителя…

— Ну, половину бунтовщиков мы арестовали, главари расстреляны и повешены, остальные разбежались.