— Он не обиделся, — говорит Искра.

— А чего молчит?

— Да он всегда такой… Плюнь на него, бай-Слави!

Лоб Петкова собирается в морщины, уползает за кромку шляпы.

— Не вмешивайся, Искра!.. Послушайте, мне что-то скучно в этой сладкарнице. Не то место, где порядочные люди могут хорошо посидеть. Да и полдень скоро.

Полдень — время обеда. Священный час. София — большая провинция, где все встают на заре, набивают животы к полудню, ужинают с темнотой и в десять — баю-бай.

— Как хочешь, Атанас.

— Тогда пойдем отсюда. Я знаю одно местечко, где для нас с тобой найдется свободный столик. И кухня там — боже мой!

— А Искра?

— Прихватим и ее.

Я колеблюсь. Ровно миг, не дольше. Плащ мой вычищен и высох, ракия допита, и хозяин вот-вот закроет сладкарницу на перерыв. Паспорт и фотографии все еще лежат на столе. Я прячу их и мысленно скребу в затылке. Французы утверждают, что, когда двое пытаются надуть друг друга, один — заведомый дурак. Веселые они люди, французы…

— Ладно, — говорю я и тяжело поднимаюсь. — Пойдешь с нами, Искра?

Рука моя запихивает в карман паспорт и выуживает несколько кредитных бумажек. Гораздо больше, чем полагается за кофе, шоколадку и выпивку.

— Любезный! Получи! Сдачи не надо.

Слави Вагрянов, когда хочет, щедр, как растратчик. Петков прищуривается, провожая деньги равнодушным взглядом, а Искра, качнувшись, приваливается ко мне мягкой грудью.

— Какой ты милый…

Интересно, куда мы направимся отсюда — в кабак или прямехонько в гостеприимный дом Дирекции полиции?

3

— Так ты, говоришь, знаком с Лулчевым? — переспрашивает Петков и почесывает переносицу. — Это большой человек, бай-Слави.

— Не то чтобы мы дружили, — говорю я скромно, — но господин Лулчев гостил у нас в Добриче. Может, он и забыл меня.