И когда все это кончится — поездки, тень за спиной, ожидание. Меня тихо мутит от голода и усталости, и дом на бульваре Дондукова представляется мне желанной пристанью. Успеть бы только поговорить с Искрой до появления Атанаса. Третий в нашей с ней беседе будет лишним, при нем язык Слави не повернется произнести некую фразу — довольно нелепую, но в то же время, как ни странно, наполненную глубоким смыслом. Я очень рассчитываю на нее и уверен, что она позволит Слави отыскать щелку в завесе, за которой скрывается будущее.

Мысль об этом придает мне силы, и в подъезд дома — ничем, кстати, не примечательного — я вхожу бодро, словно и не мотался перед тем четырнадцать часов без сна.

В прихожей темно, дверь в холл открыта, и проем слабо освещен светом, падающим из другой двери, тоже открытой, — в кабинет. Не раздеваясь, я прохожу туда и сажусь в кресло. Искра должна подъехать с минуты на минуту. С чего я начну разговор?

Впрочем, решить эту проблему я не успеваю. Звонок поднимает меня с кресла и тащит к двери.

Выгадывая время, чтобы сосредоточиться, долго вожусь с замком.

Искра улыбается мне с порога.

— Привет, бай-Слави!

— Привет, красавица!

Захлопываю дверь и, подцепив Искру под руку, веду ее в кабинет.

— Садись. Надо поговорить.

Искра вздергивает брови и округляет рот.

— Может быть, ты предложишь мне раздеться?… Ты что — только что вошел? Почему ты в макинтоше, бай-Слави?

— Спроси меня о здоровье, — подсказываю я.

— Да, кстати, как ты себя чувствуешь?

— Превосходно! Дорога и заботы — лучший лекарь… Ну а теперь хватит молоть чепуху! Говори: зачем ты подсунула мне это?