Вот он, в двух метрах за бронеспинкой, Иван Иваныч, человек, от которого зависела их жизнь и удача. — По карте ровно пять, — снова донесся голос штурмана. — Нет ошибки?

— Не должно…

И тотчас глаза застлало туманом; самолет пошел с набором высоты, казалось, «фонарь» облепило ватой. На вираже Антона прижало к стенке. Повторялся привычный маневр: капитан заходил на цель с тыла, чтобы потом, случись беда, напрямую тянуть к линии фронта. В этом был свой резон, если бы не триста километров, отделявших от этой линии.

«А ведь я хитрю, — сказал он себе, — бог знает о чем думаю».

Он и впрямь старался чем-то заполнить эти вечно длящиеся последние секунды до цели, как правило, охраняемой воздушным патрулем. Так было и в прежние вылеты, когда в ожидании врага немели пальцы на скобах. В прошлый раз капитан обманул «фоккеров», уйдя в облака и трижды меняя курс. Если вынырнет тупорылый, успеть бы заметить. Он ждал его как избавленья, ждал дела.

— Выходим на боевой курс, — возвестил штурман.

Облака внезапно размыло, все так же слева заслепила луна, и самолет без снижения пошел к невидимой цели… Вот-вот она возникнет в окуляре сперва неясным намеком, потом огоньками станционных стрелок, семафоров, клубом паровозного пара. Только бы поймать ее точно. Антону словно передалось напряжение штурмана, даже пальцы поджались в сапогах…

Вот когда он его увидел, серебристо блеснувший нос «мессершмитта», на лунной дорожке, казалось, даже различил темные очки летчика за стеклом кабины…

— Капитан! Немец сбоку, с хвоста! — И до боли в пальцах сжал рукоятки. Стрелять бесполезно, «мессер» нырнул в мертвую зону, а их самолет лег на боевой курс и, стало быть, уже не мог сманеврировать, не рискуя промахнуться по цели. Но он все-таки сообщил о нем командиру. Огонь зениток мгновенно стих, и одновременно он, увидел огненную трассу. Пол качнулся под ним — что-то там случилось у летчика. — Вань, левей на градус!