— Стараюсь, — незнакомо, с хрипом ответил капитан.

— Зацепило?

— Рука. И в ногу…

— Меня тоже, — прозвучало в ответ. — Доверни… Еще немного, еще… чуток.!

Вот оно; обожгла мысль, влипли. Странно, в эту минуту он не подумал о неизбежном, о том, что их ждет, словно капитан и в самом деле был всемогущ, и только билось в висках это Штурманское «еще… еще чуток», и он мысленно, помогая командиру, что было мочи тянул с натугой рычаг, жал помертвевшей ногой на педаль, потому что от этого зависело все.

— Так, хорошо… Бросаю!.. — И совсем тихо, с бессильным горловым клекотом: — Ваня, ребята… Все…

Самолет тряхнуло — бомбы полетели на цель.

— Как вы там, Иван Иваныч? — спросил Антон…

— Плоховато, ребятки. Совсем. Штурман?!

В наушниках тишина.

— Штурман!

Молчание.

Только сейчас Антон заметил дымный шлейф позади самолета, в то же мгновение чуть выше, но все ещё недосягаемый, опять мелькнул «мессер». Он летел почти в хвосте. Антон закричал капитану, словно тот и впрямь мог оттянуть на себя штурвал. И случилось чудо: самолет с надрывом пошел вверх, на долю секунды подставив немца под прицел. Антон вжал гашетки, вложив в них всю рвущуюся наружу ненависть, и вдруг понял, всем своим существом ощутил — попал, врезал ему в мотор. Сверкнуло — и самолет исчез.

— Молодцом, — тихо прошуршало в наушниках, и Антона отчего-то вдруг стали душить слезы.

— Иван Иваныч…

Огонь уже облизывал кабину, едко запахло гарью. И опять сбоку на пересекающемся мелькнул «мессер» — другой? Машина мчалась вниз крутым скольжением. То ли капитан из последних сил пытался сбить пламя, то ли уже не владел штурвалом. И снова Антон, выгадав момент, нажал на гашетку и, уже не отрываясь, давил до конца. Потом его оглушило неожиданно громкое: