Но кто же кричал?

Приглядевшись к веревкам, Гаврилов понял: веревки не были натянуты. Разглядел он и табуреты, на которых стояли эти фигуры.

Гаврилов сделал шаг вперед, и те же крики ужаса и мольбы оглушили его. Он отступил к двери — крики смолкли… Снова сделал шаг вперед… И снова отошел. Он понял, что кричат совсем молоденькие девчонки, почти дети.

Прикрыв дверь, Гаврилов жестом позвал солдат за собой вниз по лестнице.

— Ошиблась разведка, — ни к кому не обращаясь, сказал он.

— Похоже, ошиблась, товарищ лейтенант! — Газаев подошел ближе, и все повернулись к нему. Они, не сговариваясь, перешли почти на шепот. — Тут в стене есть другие ворота, поменьше, вроде черного хода. За воротами — следы от машины. Мало приметны, но там, где машина разворачивалась, — след от пробуксовки, трава стерта. Следы недавние — думаю, утренние. Может, это их привезли? — Газаев показал глазами наверх. — Разведка-то вчера была.

— Кто они такие? — спросил молодой, из нового пополнения, Леша Фомин.

— Бабы, — тяжело вставил Савицкий, старый солдат.

— Монашки, — уверенно поправил его Цыган. — Монашки-послушницы.

— Какого черта они здесь?

— Вешаться собрались.

— Сам вижу, не слепой. Зачем вешаться-то?

— Тебя, дурака, боятся.

— А чего меня бояться? Я добрый…

Лейтенант не перебивал, слушал.

— Не больно хотят вешаться… Хотели бы, нас не ждали.

— Видал-миндал, а не хотели бы — давно деру дали.

— А может, у них приказ такой — повеситься.

— Вот что, хлопцы, — сказал Гаврилов, — дело тут неясное… Приказ такой!.. Этих бедолаг как-то снять надо. Или уговорить, чтобы сами вышли…