— Но-о… Холера!

Телега продребезжала па булыжникам мимо низких домиков, спрятавших окна в кустах палисадников, мимо старой сторожевой башни и выкатилась на мощенное брусчаткой шоссе.

Через некоторое время они свернули на проселок. По сторонам разбитой грунтовки потянулся кустарник. Постепенно он становился все гуще, а дорога все уже. Незаметно начался лес. Телега мягко подпрыгивала на кочках, переваливаясь через корни, вылезшие на дорогу.

Лошаденка Осипа споро тянула телегу. Лес по сторонам дороги потемнел, стало смеркаться.

Алексей засмотрелся на дорогу. Представил, как бы он написал все это. Маслом. Нет, лучше акварелью. Вот тот черный ствол дуба на краю поляны. Он так его и напишет корявым, с дуплом и наростами. Только правый нарост уберет, он лишний и не вписывается в пейзаж. Впрочем…

Осип натянул вожжи. Кобылка послушно встала, поджав переднюю ногу и потряхивая кудлатой головой Алексей привстал в телеге и глянул через плечо Осипа.

На дороге стоял кряжистый мужчина в темной долгополой шинели грубого сукна. На околыше квадратной фуражки белым пятном пластался орел. Мужчина сделал шаг вперед и поднял карабин. Черный, такой несерьезный издали дульный срез остановился на уровне груди Осипа. Тот зажмурился и стал тихо шептать молитву

Алексей непроизвольно оглянулся. Сзади, словно выросший из-под земли, стоял еще один. Помоложе, в кожаной куртке.

— Кого везешь? — Тот, что постарше, по-хозяйски взял лошадь под уздцы, держа карабин одной рукой.

— А-а-а… Этот, что ли? — Осип открыл глаза и кивнул на своего единственного пассажира. — Сродственник… Не, не мой! Килины с нашей вески… Племяш… — Осип облизал пересохшие губы. — С городу к тетке подается. На базаре пристал… Ага…

— Ну это мы сейчас посмотрим. Эй! — Тот, что постарше, обратился к Алексею. — Племяш! Документ маешь?