Противно заныл пустой желудок. Грессер вспомнил, что, кроме стакана чая, принесенного Стешей, да глотка водки у Акинфьева, он и крошки во рту не держал. «У Павловых перекушу», — решил он и тут же забыл о еде, потому что впереди, в изгибе дамбы, открылось дивное видение: роща яхтенных мачт покачивалась на свежем ветру, и слышно было, как пощелкивают по дереву необтянутые ликтросы.
Ни в яхт-клубе, ни в парусной гавани Грессер никого не нашел. Даже сторож исчез, что было весьма на руку. Кавторанг прошелся по дощатым мосткам, выбирая подходящее суденышко. Он присмотрел себе небольшой швертбот с веселым именем «Внучек». Сбегал в шкиперскую за веслами и там же в кипе сигнальных флагов отыскал красное с косицами полотнище. Флаг на языке сигнальщиков назывался «Наш», и это короткое простое словцо обрело иной смысл, как только красный стяг затрепетал на мачте «Внучка».
«Ваш, ваш», — усмехнулся неожиданной игре символов Грессер. Он поддел ломом рым, к которому была примкнута на амбарный замок цепь швертбота, и вывернул его с надсадным скрипом из причального бруса. Ветер-бейдевинд туго впрягся в парус, зажурчала вода за кормой — «Внучек» ходко резал рябь Малой Невы. Кажется, впервые за весь день в душе кавторанга разжались стальные тиски, и он даже испытал нечто похожее на легкое опьянение.
Ему пришлось немало полавировать в виду острова Голодай, но зато, выйдя в Невскую губу и повернув на юг, «Внучек резво понесся вдоль Морской набережной Васильевского. Не прошло и часа, как Грессер, обогнув ковши и пирсы Балтийского завода — он даже сумел разглядеть рубку «Ерша», такого близкого и все же пока недосягаемого, — входил в мутные воды Екатерингофки. Перед мостом он зарифил парус и дальше пошел на веслах. Умелая гребля и попутное течение скоро вынесли «Внучек» к устью узкого и грязноватого Обводного канала. В екатерининские времена он ограничивал город с юга, но Питер давно перевалил этот рубеж, каменной лавой потек по старым почтовым трактам, сводя леса, вбирая в себя окрестные деревни, дачные усадьбы, озерца и речушки. По обеим набережным канала встали такие же уныло-красные, как и его стенки, кирпичные корпуса бумагопрядильных фабрик, механических мастерских, типографий, газгольдеров осветительного завода, казачьих казарм, складов. Даже храмы здесь возводили из все того же темно-багрового кирпича, точно ставили их на крови.