— Почему же?

— Как-то он в клетку вошел, но не вышел.

— Тигры съели?

— Расчленили.

Подобная экзотика Рябинина удивила. А разве новорожденный в мусорном бачке не экзотика, да криминальная? Рябинин усмехнулся: не экзотика, а элементарная дикость. И он чуть было не усмехнулся еще раз — над самим собой. Экзотика и преступность несовместимы, как цветок и кровь.

— Другие романы у нее были? — спросил Рябинин, удивившись собственным словам. Романы… Да не романы, а сексуальные детективы.

— На дискотеке познакомилась с итальянцем. Полгода общалась. Он замуж Любку брал, но она уперлась.

— Чего так?

— Из-за его фамилии.

— Дворянская?

— Как бы… У него фамилия Балдуччи.

— Ну и что?

— И ей стать Балдучиной?

Рябинин улыбнулся. Рита хохотнула синхронно. И следователь понял, отчего ее лицо показалось ему озорным. Носик вздернут, уголки губ вздернуты, да и прическа как-то вздернута, словно хотела взлететь вместе с хозяйкой.

— Рита, вы беседовали о замужестве… Что Люба думала о семье, о детях, о материнстве.

— Она говорила так: быть матерью — это круто.

Рябинин до сих пор не улавливал смыла понятия «круто».

Хорошо или плохо? Люба считала, что быть матерью не хорошо и не плохо, а круто. Прямо он спросил о другом, о главном:

— Рита, где она сейчас живет?

— Спрашивала, да Любка отмалчивается.

— А где, по-твоему, ее ребенок?

На лицо официантки легло выражение, словно ее обсчитали: раздраженно-обидчивое, переходящее в сомнение. Рябинин подсказал:

— Говори-говори.

— Любка купила модную сумку-багет, французские духи «Гипноз», мыло с кофеином, посещает шопинг-гламур…

— И что? — не понял следователь, особенно мыло с кофеином.

— Откуда у нее деньги?

— Рита, а откуда?