Итак, ноль девятый год. Кстати, если не знаете, этот год объявлен в Москве Годом равных возможностей, ха-ха. Прошлый — Год семьи — был не вашим годом, прямо скажем: в прошлом году вы как раз развелись. Но сейчас наступило время, которое вы можете сделать вашим. Мы предоставляем вам такую уникальную возможность. Через три дня, двадцать шестого июля, или нет — это будет воскресенье, значит, в понедельник, двадцать седьмого, позвоните по этому телефону, вас соединят со мной, и просто скажите мне «да». Мы еще раз встретимся, обсудим детали. Уверен, вы будете сотрудничать с нашей организацией. Но имейте в виду, чем больше вы тянете с ответом, тем хуже для вас — тем менее выгодные условия вы получите.

В ответ — снова молчание. Правда, на сей раз собеседник серебряного пиджака взял перечницу и хорошенько поперчил принесенный официантом томатный сок.

— Николай Алексеевич, так и будем в молчанку играть? Скажите хоть что-нибудь. Вы согласны работать на нас или хотите немного подумать?

И вдруг, когда после паузы первый с пренебрежением и скукой в голосе произнес: «Ну, и каков ваш ответ?» и когда выверенным, благородным движением отправил в рот последний кусочек авокадо и с чувством собственного достоинства задвигал нижней челюстью, — вот тут над столом внезапно мелькнул поток, некая темная струя, и великолепный костюм оказался безнадежно испорченным. Густо-красные пятна, огромные, мерзкие, обезобразили и пиджак, и сорочку, и атласный галстук.

Владелец костюма, бросив вилку и нож, отпрянул, схватился за салфетку пунцового цвета, что лежала у тарелки, суетливо попытался оттереть пятна, но затем возвратил ее на место.

О, сколько выразил этот медленный жест! И досаду по поводу невозможности вернуть одежде прежний вид, и стыд человека, который и представить себя не мог в такой непотребной ситуации, но все же попал в нее, однако главным образом рука выдала уязвленное самолюбие и желание поквитаться.

— Хех, как в кино, когда кого-нибудь убили, — послышался тем временем за столиком другой голос — голос Николая Алексеевича, к которому адресовался летний пиджак. — Там, говорят, на артистов тоже томатный сок льют. Или кетчуп.