Пек замолчал, и голубая картина тропиков стала превращаться в серый рисунок мегаполиса. Длился этот переход мгновенье, но о чем я только ни успел передумать в этот миг.

О двух безумцах, сбежавших из расчетливого, хищного мира, проломивших стену из стекла и бетона, не побоявшихся махнуть поверх барьеров, чтобы улететь в тропический край.

Об Артуре, который там схлестнется с чужими обычаями и быстро превратится из мальчишки с накачанными бицепсами в настоящего мужика.

О Клео, не заплатившей нам ни копейки.

О своем ничтожном подсознании. Как оно меня объегорило! Выдало зависть за благородство, спрятало мою подлость за мудростью. Из-за него я стал черной шахматной фигурой. Пек прав: Первый закон — это я, Тит. Господа, это я виновен в главном грехе мироздания. Из-за меня на всех широтах травят и убивают любовь. Так расстреляйте меня. Я готов. Распните вместе с подлым моим подсознанием и будьте счастливы!

Я достал ее фотографию. В глазах защипало. Кто я? Я несчастный Тит, дважды использованный другом. И как же мне все надоело. Гнусности и мерзости подсознания. Собственное постоянное лицемерие: сейчас мне хочется огреть Пека молотком — за правду! за логику! за ум! А не посмею. Кто будет бабки заколачивать? Ловчить надоело. А благородство — бизнес невыгодный. Раз в жизни сблагородничал и оказался дурак дураком.

Хватит! С подсознанием надо кончать. Сколько можно унижаться? Довольно жить сгорбленным лакеем. Жизнь надо прожить так, чтобы потом не упрекала железяка, не клевала ворона, не грыз пинчер. Надо расправить плечи, сигануть через барьер.

На душе потеплело. Сердцу стало вольно, словно жеребцом перемахнул я через ограду и вырвался в бескрайнюю степь.