Вчера еще один, плотник, приставал. Подошел сзади, пока Аня смотрела свои записи, приобнял и проворковал: «Анюта, как дела?» А сегодня угостил шоколадными конфетами, вкусными, кстати, а потом и говорит: «Мы бы с тобой поладили!» Клеится, паразит. В общем-то, он симпатичный, кандидатура очень даже ничего, один недостаток — то, что он украинец, а там, где был хохол, еврею делать нечего! Хитрющий до невозможности.

А Рафаэль — мужчинка поприятнее, да и поумнее, а то украинский хлопец хоть и гарный, да какой-то примитивный.

Правда, про татар говорят, что они злые, как собаки… Может, врут! Во всяком случае, любовь зла, если суждено, полюбишь и татарина!

Вот как оно рождается, высокое, светлое чувство! Подогревать его и подкармливать надо, а то зачахнет. За последний месяц несколько раз подходил с разными заманчивыми предложениями. Придется, наверное, согласиться, как раз это воскресенье свободно!

Анна еще не успела превратиться в жесткую эмансипе и весьма подвержена всяческим производственным стрессам.

Однажды, когда Семкин что-то наговорил Анне, она попыталась успокоиться, но слезки все равно капали сами по себе. Арсенал способов воздействия на подчиненных, находящихся в распоряжении босса, отличался не только размерами штрафов.

На этот раз Стеклянный критиковал Анну за одну из ошибок, которую она и не могла не сделать, так как ей ничего не объяснили, а прочитать негде.

Семкин выговаривал Михаилу Борисовичу в присутствии, естественно, самой Анны, причем обидно говорил о ней в третьем лице: «Да она вообще не способна усвоить, каким индексам изделий какие типы фурнитуры соответствуют! Вообще не понимает, о чем там речь».

Анна не могла терпеть такую несправедливость. Несмотря на то что она почти никогда за словом в карман не лезла, школа научила, все-таки от такой наглости начальства не нашла в себе душевных сил пререкаться, выскочила, возбужденная, из конторы и оказалась во дворике. Стояла и аккуратно промокала щеки платком, чтобы не остались следы.