— Похоже, толстяк испугался идти, — со злорадством прокомментировал Пятаков. — Главное, чтобы ему в голову не пришло сдать билет обратно. Так что я говорил?

— Пьяные аллеи…

Лет двадцать назад на этом месте работала автоматическая пивная, где за десять копеек можно было напузырить стакан пива. Павильон был тесным, его использовали только для залива жидкости в банки или канистры, а само питие происходило на трех длинных аллеях, которые начинались прямо от стеклянных дверей пивной и простирались вдоль набережной с северо-востока на юго-запад.

Администрация города планировала эти аллеи как место для неторопливых прогулок трудящихся, но сам факт наличия павильона предопределил им иное назначение. Жаров хаживал сюда еще подростком, чтобы поглазеть на настоящих хиппи. Они стекались со всей страны и весь сезон лежали на своих одеялах, потягивая пиво.

Павильон был как раз на том месте, где сейчас стояла касса; долее, до самой танцплощадки, когда-то шли три широкие асфальтированные аллеи, разделенные посадкой деревьев и кустов. В новые времена аллеи, кроме отдельных деревьев, были снесены: теперь на их месте постоянно возникали и разорялись какие-то кафе, магазинчики и аттракционы. Лабиринт Пятакова был одним из них…

— Вот что я думаю, — сказал Пятаков. — Пьяные аллеи существовали много лет, где-то с середины семидесятых. За это время здесь побывали десятки тысяч людей. Их энергетика не могла просто так исчезнуть. Она растворилась в самом этом месте, в этих газонах и деревьях, проникла под асфальт, в глубину земли… И теперь тут образовалась геопатогенная зона, что естественно. Вот почему здесь исчезают курортники…

Эту теорию нельзя было ни доказать, ни опровергнуть, впрочем, как и любую подобную. Жарову оставалось только заметить, что курортник исчез пока только один.