В безоблачном голубом небе висело огромное оранжевое солнце. Слепящие блики отражались от каждой морщинки на воде. Крашенинников отстранился от перископа и плотно прикрыл веки, чтобы дать отдых глазам, однако какое-то время перед ним еще продолжали вспыхивать и искриться радужные солнечные зайчики. Просто не верилось, что только вчера тут бушевал шторм и дыбились высоченные волны, а по угрюмому небу мчались наперегонки набухшие дождем тучи.

Открыв глаза, Крашенинников встретился с сочувственным взглядом Рудова, своего старшего помощника. Тот предложил:

— Давайте подменю вас . Устали, командир?

— Есть малость, — признался Крашенинников. — Глаза режет, будто песком запорошило. Четверть часа передышку пожалуй, не помешает.

Уступая Рудову место у перископа, предупредил:

— Ближе, чем сейчас, к паруснику не подходите.

Он присел возле деревянной конторки со служебными журналами. Рассеянно проглядел последние записи в вахтенном журнале, спросил о чем-то инженер-механика и, не дослушав ответа, неожиданно поднялся. Прошелся по отсеку раз, другой и вдруг круто свернул к штурманскому столу.

Широко расставив ноги, опершись обеими руками о стол, Крашенинников вглядывался в белый прямоугольник карты. Ничего нового для себя он на ней не увидел: карта как карта. От ее левого нижнего угла тянулась вверх, почти наискось, извилистая бахрома берега с полукруглым углублением в середине, напомнившим биллиардную лузу. Над ним — надпись мелким курсивом: «Бухта Рыбацкая». Чуть ниже и левее входа в бухту красной тушью очерчен и негусто заштрихован квадрат — позиция подводной лодки.