— Море и горизонт чисты, слышу только шумы парусника. Похоже, насос воду качает.

Подоспел доклад и штурмана: в справочнике вообще нет сведений о малотоннажных судах торгового флота Швеции… Крашенинников приказал:

— Артрасчетам обоих орудий быть в отсеках рядом с центральным постом! Боцман, подвсплыви, погляжу на супостата еще разок! Поднять перископ!

Боцман громко докладывал каждый метр пройденной глубины. Пискляво прожужжала лебедка, подняв перископ. Он был еще под водой, и Крашенинников заранее повернул его призмой в сторону, где должен находиться парусник. Сначала был виден только зеленовато-голубой сумеречный свет, но в окуляре постепенно светлело, и наконец он будто вспыхнул от яркого буйства солнечного дня. Головка перископа вышла из воды.

— Ага, вот он! — прошептал Крашенинников, чуть повернув перископ, затем обвел им вкруговую по всему горизонту. На море ничего не изменилось: в окуляре по-прежнему только шхуна. И тогда он решился. Подал команды:

— Опустить перископ! Артрасчеты в центральный пост| Боцман, всплывай!..

Море еще омывало палубу, а Крашенинников, лейтенант Федосов, командир артиллерийско-торпедной боевой части, и комендоры уже выскакивали из рубочного люка и бежали к пушкам.

На паруснике заметили всплывшую подводную лодку, засуетились, забегали. На мачтах прибавилось парусов. Шхуна накренилась, круто поворачивая, и понеслась прочь от подводной лодки.

Взобравшись на крышу рубочной кабины, боцман замахал флажками, вызывая парусник. Под диктовку командира он просемафорил на шхуну приказ из Международного свода сигналов: «Остановиться и лечь в дрейф! При неисполнении открываю огонь!»

Крашенинников поднял бинокль к глазам и навел на судно. На сигналы оно не отзывалось, хотя боцман и повторял их беспрестанно. На палубе и мостике шхуны не было видно ни души.

— Вот дьяволы! — плюнул в сердцах Крашенинников и приказал лейтенанту Федосову: — Предупредительный выстрел! Да гляди не врежь в него, дуролома!