Произошло нечто страшное. Ни Бонев, ни остальные, ни мчавшийся планер не отвечали на вызовы. Поставив бортовые разрядники на боевой взвод, Сафонов бросил свой планер вниз, совершив почти невозможное. Повторить такую посадку не помог бы весь его опыт. Чудом не перевернувшись, планер застыл, как на постаменте, на плоской плите базальта, иссеченной трещинами, возле которой неподвижно лежали три тела. Впрочем, нет. И Сафонов, и Бармин ясно видели, что один из троих слабо шевельнулся.

Всего минута потребовалась, чтобы выбраться из планера и подбежать, но минута эта оказалась слишком долгой. Все трое были уже мертвы.

- Мне предъявили обвинение в оставлении в опасности, - глухо проговорил Кестер. - Это не так, это ложь! - в исступлении крикнул он. - Они были уже мертвы! Я испугался, бежал, да! Но они умерли за мгновение до этого. В десяти шагах от меня они вдруг упали и умерли. Никого из них нельзя было спасти!

- А вы? Что вы чувствовали в тот момент.

- Не знаю, - сказал Кестер, - я не уверен... какое-то странное ощущение. Будто кто-то вокруг, везде, рядом... Я испугался... Смерть - на волоске от меня... Я трус, может быть, но я никого не бросал. Они уже умерли, поймите...

Его голос угас, он уронил голову на скрещенные руки и замер.

- Итак, Коллегия навсегда лишила вас допуска на внеземные станции, хладнокровно резюмировал Сальников. Кестер вскинулся было - и удивился происшедшей с Сальниковым перемене. Перед Кестером теперь сидел совершенно другой человек, с твердым лицом и жестким выражением глаз.

- Собственно, кто вы? - возмутился Кестер.

- Собственно, я член Коллегии Управления, - ответил Сальников.

- Ах вот как! - Кестер откинулся на спинку кресла. - И при голосовании по моему делу...