Дно котловины было настолько густо усеяно крупными и острыми каменными глыбами, что посадка здесь исключалась. Бонев решил опустить два планера на сравнительно ровной площадке перед входом в ущелье. Третий планер, с Сафоновым и Барминым на борту, оставался в воздухе, прикрывая Бонева и осуществляя функции ретранслятора, поскольку связь с базой из-за многократного отражения сигналов в скальном лабиринте резко ухудшилась.

Вокруг не было ни малейших признаков опасности. Посовещавшись с Парыгиным, Бонев решил пройти в котловину и обследовать вблизи какую-либо из пещер, не проникая, однако, внутрь... Даже такое относительно осторожное решение неожиданно вызвало резкий протест Кестера. Возражения его звучали странно. Он ссылался на неподготовленность группы, отсутствие системы и четкого плана, что звучало почти абсурдно, учитывая абсолютную непредсказуемость ситуации.

Казалось, им руководил обыкновенный страх, и Ольгин недвусмысленно намекнул на это, заявив, что все проблемы прекрасно разрешатся, если Кестер останется в планере. Кестер, в свою очередь, вскипел и принялся крайне раздраженно, но малоубедительно отстаивать свою точку зрения.

Бонев прервал спор, определив Кестеру место замыкающего. Все вчетвером - Бонев со своим напарником Григоровичем, Ольгин и Кестер - прошли пятьдесят метров, отделявшие место посадки от входа в котловину, и благополучно его миновали До ближайшей пещеры было метров триста. Снизившись, насколько позволял предательский рельеф, Сафонов внимательно следил, как короткая цепочка людей пробирается меж скальных обломков к темному зеву. Они не прошли и половины пути, когда все случилось.

Даже себе Сафонов так и не мог объяснить: было ли увиденное им не только игрой воображения. В короткий миг пещерные пустоты вдруг стали выпуклыми, вспучились, будто пузыри кипящей смолы. В ту же секунду в микрофонах раздался отчаянный вскрик, одна из фигурок внизу кинулась прочь из ущелья. Еще через несколько секунд один планер оторвался от почвы и взмыл в небо.