- Что же?

Сальников со вздохом развел руками.

- Понять удалось лишь какие-то обрывки фраз: "...хотели... зла..." нечто в этом роде. Во всяком случае, именно так поняли те, кто был рядом с Романовским в последние минуты его жизни. Кто хотел зла и кому - не ясно. Однако зло было совершено. Коллегия приняла решение свернуть программы исследования этих областей космоса, отказаться от дальнейших попыток контакта и законсервировать расположенные там станции.

- Вы тоже голосовали за это решение?

- Нет. Я воздержался.

Кестер понимающе ухмыльнулся:

- Это мне знакомо. Очень удобная позиция при некотором дефиците принципиальности.

По тону Кестера ясно было, что себя он причисляет именно к принципиальному меньшинству. Сальников даже выругался мысленно.

- Если бы я проголосовал против, то должен был бы это обоснованно мотивировать, - терпеливо объяснил он. - Вопрос слишком серьезен. А логичного объяснения у меня не было. И сейчас нет - в том смысле, которого требует официальная позиция.

- Зачем вы мне все это рассказываете?

- Я ничего не могу доказать, Кестер. Нет у меня ничего, кроме убеждения.

- Очень интересно, - сказал Кестер и демонстративно зевнул.

Тут Сальников не выдержал.

- Послушайте, Кестер, - вспылил он, - вас и в самом деле все это не интересует? Вы же весь год пытаетесь добиваться отмены решения Коллегии. Пишете письма во все инстанции, обвиняете всех во всем - от бездушия и необъективности до тайной ненависти к вам. Очень, кстати, неумно.

- Не ваше дело, - буркнул Кестер.

- Согласен. Это _ваше_ дело. Целиком и полностью. Поэтому я к вам пришел. Причины, побудившие Коллегию закрыть наши программы, вполне обоснованны. Пришельцы не проявили ни малейшего стремления к развитию контакта. Более того, они продемонстрировали полное нежелание вступать в какие-либо отношения с нами. Наш оптимизм стоил жизни целому десятку людей. Поэтому контакт нежелателен или даже опасен. Мы (именно мы!) не можем расценивать все это иначе.