Ладжози еле заметно махнул ему рукой и произнес загадочно-бессмысленную фразу:
- Для кого-то минует трехлетие, а для кого-то - всего-навсего декада... и перевел взгляд на полотно.
Дмитрий хотел крикнуть, позвать художника, но, как он ни старался, у него ничего не получалось...
- Что с тобой, Митя?! - Дмитрий открыл глаза и обнаружил, что Аннушка тормошит его за плечо. - Тебе опять приснился кошмар?
- Да... То есть нет. - Дмитрий понял, что от нынешнего сна не сохранилось в его душе того неприятного осадка, который оставляли два предыдущих. - Я что, кричал?
- Да. Ужасно. Перепугал меня насмерть. А что тебе снилось?
- Мне снилось... - Тут Дмитрий почти физически почувствовал, как содержание только что виденного сна ускользает в пучины его подсознания... Э-э-э... Мне снилась гордыня! - вспомнил он.
- Какой ты впечатлительный, - улыбнулась Аннушка и откинулась на подушку. - Больше никогда не буду спорить с тобой перед сном.
- Да-да, не спорь, милая, - сказал он, обнимая ее. - Тем более, что всегда права только ты, а я не признаю этого только из упрямства. Я пойду сегодня в ОГПУ и сделаю все так, как ты сказала. - Он и сам не понимал, откуда пришло к нему это решение, однако твердо знал: он должен так поступить. Хотя бы для того, чтобы помочь Николаю Андреевичу.
На этот раз у него не было повестки, и, назвав свою фамилию дежурному, он минут пятнадцать прождал, пока его пропустят. Ему вдруг подумалось, что он напоминает сейчас мотылька, упорно стремящегося к погибели в огоньке свечи. Метафора банальная, но отвратительно точная.