- Я думаю, это недоразумение, - неуверенно сказал Дмитрий, поднимаясь, все обойдется... Возможно, я вызван как свидетель.

- Свидетель чего?

- Ну, мало ли... - протянул он неубедительно, и Аннушка не удержалась от горькой улыбки. - Всякое бывает...

Как ни пытался Дмитрий отговорить Аннушку, она проводила его до самого здания ОГПУ и осталась ждать возле крыльца. Показав на входе повестку дежурному, Дмитрий двинулся в указанном ему направлении к широкой лестнице, по которой исконно хаживали, главным образом, "хозяева жизни". Прежде - графы и князья, нынче - те, "кто был ничем, а стал совсем"...

"Виновен... виновен", - нарушая грозную тишину помещения, противно скрипнули перила, когда Дмитрий, в один миг обессилев, тяжело на них оперся и сделал первые шаги вверх по ступеням. Услышав этот звук, он отдернул руку.

Постучав и войдя в скупо обставленный кабинет комиссара ОГПУ, он осторожно огляделся. Над сейфом с крашеными облупившимися боками он увидел портрет Дзержинского и, встретившись с ним взглядом, невольно отвел глаза. Взгляд Дзержинского был таким, словно он мог моментально определить, сколько тебе нужно всыпать плетей, чтобы ты стал мил и послушен.

Комиссар, человек без возраста и с внешностью, ускользающей от внимания, сидел за столом, заваленным пухлыми папками и отдельными пожелтевшими бумагами. Посмотрев сквозь Дмитрия, он взял со стола одну из папок и положил перед собой. Затем, продув папиросу "Герцеговина флор" и скорбно покачав головой, произнес так, будто бы ни к кому конкретно не обращался, а готовился к выступлению на сцене:

- Полянов, значит... - закурив, комиссар принялся перелистывать страницы папки. - Ну-ну. Излагайте.

- Что излагать? - растерялся Дмитрий, чувствуя, как страх в его душе сменяется раздражением.

- Вам виднее, - заметил комиссар, так и не оторвав взгляда от записей.

"Да что он, в самом деле?! - разозлился Дмитрий. - В кошки-мышки играет?"