А раз нет документов, то и находиться в предгорной, вечно беспокойной местности Чечни было опасно со всех сторон.
И федералам ты чужой — без имени и прошлого, и чеченцам не свой, неизвестно откуда и зачем явившийся. Найдут военные или милиционеры, заберут в фильтрационный лагерь, где потом и концов не сыщешь. Опять же, спустятся с гор джигиты — те, что приходят ночами, и, не разобравшись, с собой уведут. А у них суд короткий, без адвокатов — все Вышинские. Тем более что не вайнах этот человек. Язык вроде знает, но по говору слышно, что не родной он ему. А русский ли — кто разберет? Однако Россия принимает всех. Велика она, а Чечня мала, ох как мала, особенно для чужих.
Так рассудил старый полковой разведчик и стал собираться в дальний путь. Да какие там сборы — только подпоясаться!
Прощаясь, старик тяжело вылез из старенького «Москвича», на котором племянник дальнего родственника довез их до конечной точки маршрута, куда они стремились. Раньше к «железке» выходить было опасно — все станции охраняли усиленные патрули федералов и местной милиции, контролируя движение составов в Чечню и обратно, а здесь особая зона кончалась и в каждом проезжем и проходящем боевика не подозревали.
Опершись на длинный сучковатый посох, дедушка Джамал грустно напутствовал его:
— Я сделал все, что смог. Здесь тебя не станут убивать, не пытаясь разобраться, кто ты такой. Наверное, ты чем-то сильно прогневал Аллаха, что он лишил тебя памяти.