Потому авторство слов приписывалось андалузским рифмоплетам, чудом состряпавших нечто, похожее на стихи. Только автор этот был родом не из Андалузии, да и вообще не из Испании. Он и Европу-то до недавней поры видел лишь на картах. Ади эр-Рахман никогда не числил за собой склонностей к поэзии и особой разговорчивостью не отличался. Но когда теплые, мутные от крови воды Магриба, воды Западного океана, презрительно выплюнули его на скалы близ Гадеса, предварительно поглотив берберский флот, - юный правитель вмиг утратил свою молчаливость. И высказал предательскому морю все, что о нем думал. Голову наполнял тяжелый туман, язык жгло, будто эр-Рахман наелся верблюжьих колючек - однако вылетавшие наружу слова, полные горечи и отравы, оказались услышаны. Услышаны кем-то, кто не знал тонкостей благородного наречия курейшитов, но в достаточной степени владел расхожими фразами берберского диалекта, подхваченными у торговцев. Так и родилась песня... Крепко, до боли в ладони сжимая рукоять кинжала, эр-Рахман медленно вспорол свою собственную плоть сломанным лезвием. Потом еще раз - наискосок. И еще. Зигзагообразный кровавый росчерк стал знаком безмолвной клятвы, печатью, скрепляющей непроизнесенные слова. Теперь у него имелась цель, и уже ради этого - стоило жить дальше. Цель, достойная настоящего воина. Сражение. Потому что возвращаться есть смысл только с честью. Утраченную же честь Ади эр-Рахман мог вернуть лишь в бою. Биться предстоит чуть ли не со всей Испанией, а армии у него более нет. Что ж, значит, предстоит ему одному заменить эту армию. А попутно доказать испанцам ошибочность старой поговорки - мол, один в поле не воин...

14. Три языка пламени

Щепотка черного пороха, брошенная в жаровню, не вспыхнула. Раскаленные угли зашипели, словно от плевка. - Он жив, хвала небесам, - вздохнула Саилар. Пышные формы молодой женщины всколыхнулись под тонким шелковым покрывалом. - Если даже и пострадал, то не сильно.