И если вступаешь в бой... - Не проявляй пустого милосердия, - завершил юноша. - Твои уроки я помню. - Помнить - недостаточно, Орас. - Зу-ль-Аккан извлек из широкого рукава своего полосатого халата кривой кинжал-джамбию в простых кожаных ножнах, с неброской медной рукоятью. - Если дойдет до действия, это тебе пригодится. Не очень умело закрепив оружие на поясе, Орас низко поклонился наставнику и прихватил из-за двери тонкий белый посох, доходивший ему до подбородка. Не взяв с собою ни припасов, ни меха с водой, он пересек границу оазиса, и спустя четверть часа полуденный воздух Берберской Сахары растворил в себе белую фигуру. Хаким Зу-ль-Аккан, не дожидаясь ночи, достал из заветного короба полированную пластину древней черной бронзы; он добыл это волшебное зеркало при разграблении Картагена ордами Гензериха, когда носил другое имя, да и обликом был весьма мало похож на себя теперешнего. Брызнув на зеркало водой, маг прошептал заклинание; из матовой темноты металла на него холодно посмотрели зрачки светил, каких давно уж не увидеть на ночном небосводе. Хаким выдержал испытание и подвинул к себе другое сокровище из того же короба - свиток желтого папируса, испещренный иероглифами края Миср, на древнем языке его обитателей - Та-Кемт. Потребовалось некоторое время, чтобы разыскать в записях жреца-звездочета Черной Земли нужные символы, но старому магу некуда было спешить. Завершив дело, он осторожно свернул свиток, еще более осторожно вытер зеркало и снял чары. Крышка невидимого короба глухо стукнула, скрывая старинные сокровища. - Иногда мне кажется, - пробормотал Зу-ль-Аккан на забытом значительной частью смертных языке, - что небесные светила обладают собственной волей. И не заблуждаются ли эти премудрые старцы, утверждая, будто звезды не умеют лгать?..

2. Сказки творятся жизнью

Источника видно не было, но он скрывался где-то тут. Иначе пустыня давно поглотила бы этот уголок, подступив вплотную к Атласовым Клыкам. Ветхая хижина в фарсанге от скал выглядела так, словно помнила еще основание Картагена.