Туда, где памяти пески, впитавши кровь и пот, светлы вновь станут и сухи - и прошлое уйдет... Я шел - и Нави серый мех мне ноги щекотал, и встречных Знаков тихий смех меня сопровождал, и слово о вчерашних днях (вчерашних для меня, грядущих для живых...) в тенях сплетало сеть огня. И слов моих седой огонь обжечь теперь не мог; в нем жара не было, ведь он был мертв. Как весь мой род, и как я сам... Зачем?! К чему себе же в грудь вонзать минувших грез клинок? Ведь тьму страданьем не изгнать... Нет! Пусть мне суждено забыть, пусть сгину я в ночи, пусть тот, кем мне придется быть, не сможет взять свечи и тайной следовать тропой, - плевать! Пока иду, я буду жить - самим собой. И в собственном аду.

4. Храм Асты

- Айе, да откуда только ты все это знаешь, Таран? Стратег великий у тебя в предках был, что ли? Барон засмеялся, сам подивившись, что употребил столь мудреное слово имперских времен - "стратег". Два оруженосца тоже для приличия заулыбались. Улыбнулся и вызванный для разноса старшина наемников Таран, однако от этой улыбки почему-то перестали смеяться все остальные. - Дон Вальмунд, меня начальником этих чертей не из-за происхождения сделали. - Начальник тут я! - рявкнул барон. - Конечно, дон Вальмунд. Вы приказываете мне, а я - наемникам. Кажется, у людей образованных это зовется "иерархия". Услышав еще одно мудреное слово из языка павшей Империи, оруженосцы явно почувствовали себя не в своей тарелке. Барон был покрепче и только поджал губы. - Пять нарядов вне очереди и неделю без вина. - Как прикажете, - наклонил голову Таран. - Продолжать? - Да. - Наша конница неплоха против лигуров или иберов, но с леонскими рыцарями ей не тягаться. Каталонские всадники-горцы перед прямым ударом не устоят, однако они легче и выносливее - если будут метать дротики и не ввязываться в ближний бой, поле останется за ними. Что до пехоты - иберы, если атакуют, храбрее и в чем-то посильнее наших, хотя мы снаряжены лучше.