Во время ужина Яков был печален и серьезен. Юлиан Мюри догадывался, что Мартина уже обо всем доложила хозяину. Это прекрасно, это входило в планы. Сейчас бедняга на пределе, хотя пытается казаться спокойным. Он не знает, с чего начать. Он еще просто не бывал в такой ситуации. Пусть теперь помолчит, его молчание приятнее, чем его христианские внушения и россказни о божественной справедливости.

– Дорогой, что мы будем пить? – спросила Эльза.

Как замечательно женщины приспособлены к обману, подумал Юлиан Мюри. Любая ложь становится правдой в тот момент, когда они ее произносят, но она не была правдой до этого момента и не будет правдой после. Наверное, все дело в том, что они обманывают не других, а себя.

Яков, не отвечая на вопрос, потянулся за бутылкой пива. Он откупорил бутылку и пиво запенилось, потекло по пальцам и свесилось пенной бородкой на донышке. Яков поставил бутылку прямо на скатерть, оставляя мокрое пятно. Бородка из пузырьков пены почему-то напомнила о Рождестве. Ах да, белая борода, – подумал Юлиан Мюри.

– Я слышал, что ваша фабрика выпускает рождественские украшения? – спросил он.

– Да, – ответил Яков.

– Как хорошо, вы несете радость людям. У вас всегда должно быть праздничное настроение.

Яков нахмурился еще больше. Юлиан Мюри почувствовал мстительную радость и добавил:

– Так как ваше настроение? Почему-то вы не говорите сегодня о справедливости.

– Эльза, – сказал Яков, – мне нужно с вами поговорить.

– С нами? – спросил его Юлиан Мюри.

– С вами обоими. Что произошло сегодня до ужина?

– Да ничего страшного, – сказал Юлиан Мюри, – просто вам изменила жена. Со всеми бывает.

– Эльза?

– Вы не верите мне? – спросил Юлиан Мюри, – вам не достаточно моих слов?

Он наслаждался ситуацией.

– Но почему? – спросил Яков, – Я не понимаю, почему?

– Вы считаете это несправедливым? – осведомился Юлиан Мюри.