- Дайте мне руку, дочь моя, я ничего не вижу, - сказал Франциск и сразу же ощутил ее прикосновение к своей ладони.

- Идите за мной, святой отец, - она всхлипнула. - Осторожнее, здесь лестница.

Глаза уже начали привыкать к темноте. Он различал силуэт той, что вела его наверх, но ступени пока приходилось находить наощупь. Они поднялись на второй этаж, открыли дверь и оказались в довольно большой комнате. Здесь было светлее: солнечный луч, пробивавшийся через щель между ставнями, рассекал комнату надвое почти непрозрачной перегородкой. Не сразу заметил Франциск кровать в дальней от двери половине комнаты, и лишь подойдя вплотную увидел лежащую на ней женщину. Мертвую женщину. За последние недели он успел повидать достаточно умерших, чтобы распознать смерть с первого взгляда.

- Ей уже не требуется причастия, - сказал он тихо и обернулся. В этот миг он впервые разглядел ту, что позвала его в дом. Мы с вами тоже можем это сделать. Лик ее долго не давал покоя живописцам той эпохи, хотя в большинстве своем они не понимали, кого пытаются изобразить. Они просто старательно копировали более ранние произведения, иногда лишь добавляя к ним кое-что из своего внутреннего идеала женской красоты, пока наконец черты прекрасного лица, увиденного в тот страшный день монахом Франциском из Гранвейгского монастыря, не затерялись под более поздними наслоениями. Но произошло это много позже и, хотя первые ее изображения, сделанные теми, кому довелось увидеть ее наяву, не сохранились, нам не составило особого труда синтезировать ее портрет.

Она действительно была прекрасна.

Люди меняются. Проходит время, и люди становятся другими. И вместе с людьми меняются их идеалы красоты, их представления о прекрасном и безобразном. Но все же, хочется верить, существует некое зерно, некий всеобщий идеал красоты, в природе никогда не воплощающийся, но порождающий в каждую эпоху свое отражение на языке понятных человеку этого времени образов.