— Вхо-одите, коли пришли! — пробасили из-за двери. Мишель вошел.

За столом, заваленным папками, сидел глава Чрезвычайной Экспертной Комиссии Алексей Максимович Пешков. Великий пролетарский писатель.

— А!.. Мишель Алексеевич!.. Милости про-ошу! О-очень, о-ченьрад!

Встал навстречу, пожал протянутую руку:

— Что же ныне составил ваш улов?

Будто про рыбалку спросил.

— Как обычно — золото, бриллианты, картины, — ответил Мишель.

— Это хо-орошо-о! — проокал Горький. — Про-летариату теперь требуется мно-го зо-лота.

Указал на стул. Мишель сел.

— Я ведь во-от по-чему вас по-звал, — сказал Алексей Максимович, пододвигая к себе телефон и крутя ручку. — Барышня?.. Барышня?.. Co-едините меня с Ч К.

Мишель настороженно замер.

Судя по всему, ответил внутренний коммутатор.

— Дайте два девятнадцать! — попросил Горький.

И, прикрыв мембрану ладонью, прошептал:

— Уж не по-онимаю, зачем вы им могли понадобиться...

Оторвал ладонь.

— Феликс Эдмундович... до-ро-гой вы мо-й чело-век!..

Глянул с прищуром на Мишеля:

— Ну как же, как же, во-т он, здесь, про-тив меня сидит.

Протянул трубку, шепнул:

— Дзержинский!

Мишель, чувствуя, как у него холодеет в груди, перехватил трубку, прижал ее к уху:

— Слушаю.

— Товарищ Фирфанцев?

— Так точно! — отчего-то по-военному ответил Мишель.

— Зайдите, пожалуйста, в ВЧК, в комнату семнадцать. Нет, не на Лубянку, на Лубянке вам лучше не появляться.

И Дзержинский назвал адрес...

Глава 3

Бедна Русь — нищие на папертях, да и повсюду, на каждом шагу, подаяния просят, крыши изб прошлогодней соломой крыты, на улицах голытьба. Все так!.. Вот только не понять, отчего сюда столь купцов со всего мира едут?