В самом Вильнюсе дела у Якуба тоже пошли наперекосяк, но был еще калаш, отобранный у пограничника, так что он кое-как справился. Он даже не повредил святой образ, хотя среди верующих были раненые. Зато он исполнил свою епитимью и на него снизошла благодать, что Якуб определил по тому факту, что кроме прыжка из окна, из достаточно высокой часовни, да еще под градом милицейских пуль, ничего серьезного с ним не случилось. Во всяком случае, вернувшись домой он не замедлил снова отправиться на исповедь. На этот раз ему чуть-чуть не повезло. КГБ установило в исповедальне прослушку и у выхода из храма его уже ожидали две патрульных машины, но и тут Якуб выкрутился, симулируя старческий маразм. Ничего не удалось доказать, потому что автомат он уже закопал, и мало кто заподозрил бы семидесятилетнего деда в форсировании советской границы с ножом в зубах. После этого случая Якуб добрых десять лет не ходил на исповедь.
Он начал с проверки своей совести. Свои грехи он записывал на клочках бумаги и складывал в алфавитном порядке. Это милое занятие отняло у него примерно месяц. Следующие четыре недели он посвятил сортировке грехов по порядку нарушенных заповедей Божиих и церковных. То, что осталось, Якуб расположил в соответствии с уголовным кодексом царской России, потому что ничего новее у него не нашлось. Управившись с этим занятием, он нашел еще несколько бумажек, классифицировать которые так и не смог. Например, охота на бродячих собак, без сомнения, была грехом типа «не убий», но их поедание, рассмотренное как очередное нарушение, никак не подходило ни под один параграф закона. Наконец, намучившись, Якуб создал категорию «другое», куда поместил всякие странные фишки, в количестве примерно тысячи штук, рассортировав их по алфавиту. Завершив труд он решил немного отдохнуть. Это заняло еще неделю. Наконец и эта работа была выполнена.