Теперь осталось только выбрать место исповеди.

Он достал с чердака довоенную карту Польши и, прицепив ее на стену ткнул карандашом. Первый карандаш сломался. Второй, как на зло, попал в Вильнюс. С третьего раза получилось. Он попал в местечко с названием Жале, расположенное на Мазовше. Сборы заняли минуту. Во внутренний карман он сунул фляжку, с другой стороны, для равновесия, прицепил ржавый револьвер. Пригладив волосы рукой, он вышел из хаты, положил ключ на наличник и размеренно пошагал вдаль.

Два дня спустя Якуб стоял у ворот церкви. Первой ему бросилась в глаза большая исповедальня. Якуб видел в жизни разные разности, но такого не видел никогда. Исповедальня состояла из трех отделений, причем за путником, вошедшим в одно из них, закрывались тяжелые дубовые двери. Пользуясь наличием ксендза в среднем отделении, он вошел в то, что слева. Захлопнув за собой дверь, Якуб с некоторым удивлением заметил, что ручки внутри нет, а помещение обито изнутри оцинкованным железом. Только у самого пола было вентиляционное отверстие, заткнутое тряпкой. Наверняка, он открыл бы для себя еще немало интересного, если бы ксендз не отодвинул заслонку, которая закрывала его от верующего, оставляя себе для защиты только стальную решетку, и громогласно, так, что в железной клетке зазвенело мрачное эхо, вопросил:

— Чем осмелился ты оскорбить Господа Бога своего?

Якуб при слабом свете сверил текст канона исповеди с молитвенником, который нашел еще во время войны, обыскивая карманы погибших партизан.

— Быстрее, — прикрикнул ксендз.