Париж

Заполненный трудовыми буднями карантин, в котором пребывал незнакомец в Корнуолле, мог бы завершиться без всяких происшествий, если бы Эмили Паркер не встретила человека по имени Рене на вечеринке, устроенной иорданской студенткой по имени Лейла Калифа дождливым вечером в конце октября. Как и незнакомец, Эмили Паркер жила в своеобразной добровольной ссылке: она приехала в Париж в надежде, что сможет исцелить свое разбитое сердце. У Эмили не имелось тех физических совершенств, которыми обладал незнакомец. Ее походка была развинченной, ноги слишком длинны, бедра чрезмерно широки, а груди — тяжеловаты. Когда она двигалась, создавалось такое впечатление, что все части ее тела находятся между собой в постоянном конфликте. Ее гардероб не отличался разнообразием: большей частью она носила потертые джинсы с модными сквозными разрезами на коленях и стеганый, подбитый ватином жакет, придававший ее торсу сходство с большой диванной подушкой. Лицом она тоже, что называется, не вышла. Мать утверждала, что у нее черты польской крестьянки — круглые щеки, толстогубый рот, тяжелый подбородок и тусклые, близко посаженные карие глаза. «Боюсь, у тебя лицо отца, — говаривала она, — и отцовское же ранимое сердце».

Эмили познакомилась с Лейлой в музее на Монмартре. Лейла училась в Сорбонне; это была удивительно привлекательная молодая женщина с блестящими черными волосами и огромными темными глазами. Ее детство и юность прошли в Аммане, Риме и Лондоне. Она свободно говорила на полудюжине восточных и европейских языков и отличалась всеми теми качествами, которыми природа обделила Эмили, — была красивой, светской, уверенной в себе особой с замашками космополитки.