Контрразведчик вызвал конвой, и меня отвели обратно в одиночную камеру.

   3

   Меня отправили в лагерь для пленных немецких летчиков, расположенный вблизи города Рединг. Собственно это был аэродром. Немцы изрядно разбомбили его, сожгли постройки, повредили взлетное поле. Тут мы жили и тут же работали. Строили себе жилье, восстанавливали взлетно-посадочные полосы для тяжелых бомбардировщиков. Нас было немного. Это и понятно - война только началась, сухопутного десанта не было (и как знаю только я один, не будет). Те, которым не повезло, кого сбили и захватили в плен, как меня, и составляли зэковский контингент лагеря.

   В свое время папаня мой, бывший в плену у немцев, прекрасно выучившийся там говорить по-немецки, причем с берлинским акцентам, приложил немало усилий, чтобы я так же сносно изъяснялся на немецком. Так что с самого начала в общении с немцами у меня не было проблем.

   Едва я ступил на территорию лагеря, как военнопленные побросали работу и прибежали знакомится со мной. Я понимал мотивы их интереса. Ими двигала надежда узнать хоть что-нибудь о положении на фронте, а если повезет, то и получить весточку от семьи. Но кроме факта своего присутствия, я ничем особенным порадовать их не смог. Сказал только, что пока наши дела в воздушной войне с Англией идут блестяще. Правда, теряем мы значительно больше самолетов, чем противник, который, надо отдать должное, сопротивляется отчаянно. Но скоро, и это обещал сам маршал авиации, господин Геринг, новая Люфтваффе усилит массированные воздушные удары, с тем чтобы окончательно сломить сопротивление врага. Так что держитесь ребятки, освобождение ваше близко, как никогда. Они, расстроенно-веселые, по одиночке отходили от меня и нехотя принимались за работу.