— Здравствуй, Иннокентий Семеныч! — приветствовал его Проторин, протягивая руку.

— Здорово, Миша! — пробасил Некондратов, крепко ее пожимая. — Надо скоренько, поспеть бы до темноты.

Проторин любил ходить с Некондратовым. Всегда приятно находиться в компании человека, при обращении к которому все переходят на уважительный шепот. Как бы хотелось Проторину, чтобы при заходе в кабак ему наливали чарку и несли к порогу со словами: «Прими, Иннокентий Семеныч, из уважения». Его самого тоже уважали в бытность окружным, но он-то понимал, что уважают не его, а Паскаля. Тому, может, и чарку бы налили, а Проторина только на свадьбы приглашали, и то не на все.

Шагая рядом с Некондратовым, он не особо вслушивался, о чем тот говорит. Ему было просто приятно ощущать себя за каменной стеной, как всегда было, когда он ходил куда-нибудь с испольским окружным. А Некондратову было приятно поговорить со своим ученым приятелем, который стал в городе большим человеком. Поэтому он пустился рассказывать о том, сколько в текущем году было взято с поличным, сколько было взято просто так, для порядку, и сколько поличного конфисковано. Улица внезапно, на самой середине некондратовского рассказа, кончилась, а потом, после оврага, началась снова, и старшина продолжил свою историю. А мимо тянулись разные сараи, амбары, лабазы, навесы и прочие постройки хозяйственного назначения, тянулись вместе с рассказом старшины о том, сколько взято за пьянку, что выходило у него с особенным смаком. В какой-то момент асфальт кончился, и они зачавкали по грязи, оба того не заметив: Проторин — весь отдавшись ощущению каменной стены, Некондратов — увлекшись своим рассказом. Когда он его окончил, улица кончилась тоже.

И почти сразу же началось кладбище. Сначала им попалась парочка старых крестов со стертыми надписями, потом, уже среди деревьев, кресты стали попадаться чаще, это было целое поле крестов. По кладбищу бродили смирные коровы, щипали травку на могилах. На надгробьях чаще всего стояло: «Любим. Помним. Скорбим», — реже: «Скорбим. Помним. Любим», и совсем изредка попадалось: «Помним. Скорбим» — без «Любим».