На обратном пути Некондратов, стараясь развеять впечатление, принялся рассказывать что-то нелицеприятное из прошлой жизни Щирова, но Проторин совсем ушел в свои мысли. «Орден! Орден!», — звучало в его ушах. Механизаторы создали свой орден еще сто лет назад, во времена великих крестовых походов на целину, когда вера в трактор была сильнее веры в Бога. А дознатчики? Почему бы не объявить крестовый поход на преступность, встать на защиту государства, красные плащи, стальные мечи? Он мог бы стать командором, подумал он, вспомнив о Нольде, и ему стало горько.

— Постой, Иннокентий Семеныч, — сказал он, останавливаясь и сам не понимая, зачем это ему надо. — Давай-ка место осмотрим, пока совсем темно не стало.

— Это рядом тут, — сразу же откликнулся Некондратов, как будто ждал этих слов.

Оказалось, правда, далековато: к тому времени, когда они дошли, солнце почти село. В последних закатных лучах простирались перед ними несколько гектаров сухой пыльной пашни, выглядевшей так, словно недавние проливные дожди обошли ее стороной. Не веря своим глазам, Проторин ступил на нее своими заляпанными жидкой грязью сапогами. Комья сухой земли рассыпались у него под подошвой. Кое-где из земли торчали сухие прошлогодние стебли. А в нескольких метрах чавкала грязь и лежали похожие на небольшие озерца лужи.

— Это, значит, молчановское поле, — пояснил за его спиной Некондратов. — В прошлом-то году здесь и рожь росла, и другое всякое. А этой весной прямо беда. Обходят его тучи стороной.

На краю поля Проторин углядел одинокий грузовик-водовоз.

— А это Горбатов, значит, решил поле полить, — объяснил Некондратов. — Кишку вон дотянул, а полить не успел.

— Не успел, говоришь, — медленно повторил Проторин. Что-то в его голове стало проясняться. Он пораженно, новыми глазами, оглядел поле.

— Ага, не успел, — подтвердил Некондратов.