Каша так и сел.

- Иначе не выйдет, - объяснила Альта, пристально глядя ему в глаза своими, непрозрачными и блестящими.

Она была похожа на королеву эльфов. Киляев ошалело на нее смотрел. Ни к селу, ни к городу подумалось, что Тиррей вот в метро с человеком путали, а Альту он иначе как в кофре не повезет...

- Это... к-как? Почему? – глупым голосом спросил он.

- Ты будешь играть.

- Ну да.

- Не я.

Аркаша все не мог понять.

- Что не выйдет?

- Ты – не выйдешь.

- Куда?

Белые веки Маргариты опустились, а лицо стало еще холодней и задумчивей, чем обычно – Аркаша уже знал, что так она выглядит, когда собирается засыпать. Альта засыпала медленно, как положено дворянке.

- Подожди! – чуть не крикнул Каша и торопливо, виновато добавил: - пожалуйста.

Гитара подняла ресницы.

- Почему ты не будешь играть? Что не выйдет? Я ничего не понимаю! Пожалуйста... Альта, пожалуйста, объясни.

Маргарита помолчала. Неподвижные глаза ее поблескивали. Засыпать она, кажется, передумала, и Киляев перевел дух.

- Концерты скоро, - на всякий случай сказал он, хотя гитара это знала получше него. – Нам же играть.

- Да. Ты будешь играть. Не я.

- Почему?

- Ты не готов.

«Вот те раз», - подумал Каша и уставился в потолок. Потолок был облупленный.

Тиррей он с трудом понимал, потому что она плохо разговаривала, Альту – потому что она разговаривала слишком хорошо. Загадки загадывала. «Я не готов, поэтому я буду играть, - мысленно разложил перед собою Каша детали очередной головоломки. – А то ничего не выйдет, и сам я не выйду».

- И что это значит? – вслух спросил он.

- Если тебя нет, меня тоже нет.

Аркаша сжал голову руками – не ради жеста, а потому, что голова и впрямь шла кругом.

- Ты не хочешь играть, потому что я не готов, - терпеливо, рассудительно сказал он. – В каком смысле готов? С Тиррей был готов, а с тобой нет?