И нахлынула, наконец, злость. Она была смутная и словно бы чужая – далекая чья-то злость. Аркаша встал, отвернулся от пронизывающего и бесстрастного взгляда Альты, подошел к окну. За окном был снег – снег и снег, новогодние сугробы и облака, много белой пухлой зимы.

- Ты злая, - только сказал Аркаша гитаре.

- Я не злая, - ответила гитара. – Я полая. Во мне – эхо.

***

- Ар-ка-ша!

Надув от обиды губы, Киляев стоял у афиш. Сам понимал, что выглядит дурак-дураком и именно поэтому сделал вид, что не услышал. Они договорились на три часа, с трех часов он тут и стоял, терпеливо отвечая на СМС-ки вроде «сейчас буду», «извини, опаздываю» и «вот я фефёла!»

Алые розы в хрусткой обертке пахли хрусткой оберткой.

Ириша споткнулась, пошатнулась на каблуках и чуть не упала. Аркаша тревожно подался вперед, но она уже поймала равновесие и, сияя, прыгнула ему на шею – маленькая, шумная, с ледяным носом и пальцами.

Аркаша долго отогревал эти пальцы в ладонях, когда они сидели за чаем. Ириша чихала. Весна выдалась холодная и дождливая, не угадать с одеждой. Ириша то и дело попадала без зонтика под ливень, а не то упревала в зимней куртке и опять ходила простуженная.

- Ну зачем ты вообще пришла? – сердился Аркаша. – Отменила бы все.

- Ну мы же целую неделю не виделись!

- Ты завтра дома сиди, - назидательно говорил он. – И послезавтра тоже. Лечись!

- Завтра-то ладно. А послезавтра вы же играете!

- Ну и что? Мы все время играем.

- В «Сказке сказок»! Я туда хочу.

Аркаша рассмеялся.

- Не последний раз, - сказал он. – Подумаешь! – хотя горд был, конечно, до чрезвычайности.

Ирише только предстояло узнать, у кого «Белосинь» будет записывать альбом и кто теперь их менеджер. Аркашу прямо-таки распирало, но он героически молчал, потому что Волчара взял с него страшную клятву. Ланка боялась сглаза.